Из Карташева:
С отречением от престола императора Николая II (2.III.1917) и с возникновением в недрах Государственной Думы Временного правительства, для Церкви в сущности исчезла юридическая база, соединявшая ее с государством
С такой новой властью у Церкви не было никаких договорных связей о союзе. Она имела право сразу объявить сама о своем хирургическом отрыве от такой власти. Но она этого не сделала...
... в силу инерции связи с государством, имущественной и финансовой зависимости от него...
, неизвестности ближайшего будущего и свойственной всем православным Церквам Востока лояльности в отношении ко всем политическим режимам. Поэтому когда царская власть пала, то сверх ожидания Св. Синод, “ею учрежденный” (по выражению Основных Законов), все-таки остался во главе Церкви в качестве высшей церковной власти. А Временное правительство оставило для надзора над его деятельностью прежнего контролера царской власти в Св. Синоде — обер-прокурора. Этим жестом Временное правительство выразило свое желание в отношении Церкви идти по линии исторической инерции и компромисса. Последовательно революционно-новая власть могла бы объявить, что она не признает и не утверждает Св. Синода, назначенного прежней властью, что она предоставляет Церкви свободно выбрать себе новый Синод, с которым Временное правительство и вступит в новые отношения.
На деле остался прежний Синод, подобранный старыми обер-прокурорами Саблером, Самариным и Раевым и утвержденный царем, за которым Церковь признавала это право утверждения, как за ею же миропомазанной священной особой. В этот, еще царский, Синод новая, внеконфессиональная, внерелигиозная, светская власть Временного правительства послала своего министра с правами и именем прежнего “обер-прокурора”.
В этой, недостаточно революционной, умеренной и компромиссной комбинации был источник целого ряда внутренних конфликтов и недоразумений.
