Магия как технология, предполагающая решать известные практические проблемы, блокировалась в ВЗ жестким запретом, потому что тогдашние формы магии были составлены или как служение "богам иным", что постоянно упоминается в Писании как блуд Израиля. Ну, любили они это дело, технологии. Проблемы то решать надо, вот и применяли их. Большинство пророков сильно ругались на это...
Тут важно, что запрещалась именно технология, а не вера. Вера вне технологии никого не интересовала. Да и не осознавалась вообще. Это сегодня люди спорят "верю, что есть Бог", "верю, что Бога нет".
Вспоминаем, что было выше о христианстве. Христианство не определялось поступком, законом, ритуалом. Хотя и было связано с ним. Потому ему, казалось бы, не должно бы быть дела до всех этих технологий. Так особо и не было. Но запрет на них в христианство был перенесен.
Во-первых потому, что многими церковными законодателями христианство отчасти все же воспринималось как классическая традиция. А раз Писания свято, а в нем эти технологии запрещены, то и тут должны бы быть запрещены. Хотя законодатель понимал, что это запрет условный. Ведь четкого правила не было, что брать из ВЗ, а что нет.
Во-вторых, и это важнее, потому что окружающее христиан "язычество" очень даже пользовалось этими технологиями. И значит применение технологий отождествлялось с язычеством. А против него велась борьба. И более - оно вело борьбу против христиан. Одно это уже на всегда ставило технологии под вопрос.
В-третьих, иудаизм также ругал эти технологии. А он на то время был единственным монотеизмом. То есть в известном смысле определялся христианством как свой. Это подтверждало, что технологий не должно быть.
В-четвертых. Так уж сложилось, что церковь сама усвоив из язычества массу других технологий (достаточно в алтаре попробовать отступить от учиненного обряда, да не только в алтаре, но и во всем том, что называется "священнодействием" и посмотреть, что будет ) и стала монополистом. Потому во многом не сознательно, но и сознательно она боролась со всеми, кто был не её, но пробовал на ее территории эти и сходные технологии применять.
В-пятых. Монашеское делание и другой опыт веры, изучавший дух человека всегда искал признаков, когда этот дух свят, или когда его касается благодать, а когда что-то наоборот. Опыт различения был всегда. Начиная от апостольских "плодов духа", и до любых "душеполезных поучений" и патериков. Рассуждения нравственного характера не позволяли признавать некоторые духовные состояния невинными. Хоть ту же устойчивую и выраженную сексуальную связь. И потому, когда она обнаруживалась не в делах семейных, а в магических технологиях специалисты по духу опять же не могли ее и ею рождаемое принимать. Хотя бы рассуждая так, что влекущее к блуду не может быть от Духа Свята.
В-шестых, от философских и богословских концепций делали выводы и по технологиям магии. К примеру, если рассуждающий исповедывал, что магия = общение с духами, то простая дедукция заставляла его признать, что магию нужно подальше гнать.
Всё это вместе не могло рождать массу рекомендаций по осуждению этих технологий, разнящихся только в силе и масштабе. От простого "не гадай на святки" до обвинений в сатанизме и "Молота ведьм".
