О догматическом развитии в Церкви

[aleksy]

"О догматическом развитии: есть ли оно в Церкви или нет его?" — заметка свящ. Филиппа Парфенова

Прот. Олег Давыденков в своем учебнике по Догматическому богословию пишет:

«В западном богословии, начиная с середины прошлого века получила широкое распространение так называемая "теория догматического развития", автором которой является католический богослов кардинал Ньюман.
Смысл этой теории состоит в следующем: Церковь обладает полнотой богооткровенной истины, но для соборного сознания Церкви эта истина является сокрытой, или, по крайней мере, очень неявно ощущаемой и переживаемой до тех пор, пока богословская мысль не достигнет определенного развития и не сделает это сокровенное знание явным для соборного церковного сознания.
Теория эта очень удобна для западных христиан с той точки зрения, что она легко позволяет оправдать всевозможные произвольные догматические нововведения как Римокатолической Церкви, так и протестантских конфессий.
С одной стороны, эта теория кажется довольно логичной, но, с другой, она ведет к парадоксальным выводам. Скажем, в таком случае нам приходится признать, что Церковь времен апостолов, даже сами святые апостолы знали о Боге несравненно меньше, чем любой современный христианин, прослушавший курс догматики.
http://www.sedmitza.ru/text/431676.html

Проблема вся в том, что понимать под знаниями о Боге. Следует уточнить здесь, что знание Бога и знание «о Боге» - далеко не одно и то же. Скорее, первые апостолы познали Самого Христа (и то не сразу при Его земном служении, а после страданий и воскресения более-менее). Они познали Бога, что Он есть любовь, познали в этом смысле Его самого, но всяких теоретических знаний «о Боге» у них было, действительно, гораздо меньше, чем у студентов современных семинарий-академий. У них было практическое знание Бога, а вовсе не теоретическое знание «о Нем». У сегодняшних семинаристов и их преподавателей как раз все до полной противоположности. Но процитируем дальше о. Олега.

Православный взгляд на развитие догматической науки

Естественно, что с такой постановкой вопроса согласиться нельзя. Однако, очевидно, что догматическая наука действительно развивается. Но в каком смысле развивается? Развитие догматической науки есть все более точное выражение в слове познанной Истины. Истина уже раз и навсегда открыта нам Иисусом Христом, она дана в Откровении, и ее все более и более точное выражение в слове и есть собственно работа богослова.
Протоиерей Георгий Флоровский так об этом говорит: "Догмат ни в коем случае не новое откровение. Догмат — это только свидетельство. Весь смысл догматических определений сводится к свидетельствованию непреходящей истины, которая была явлена в Откровении и сохранилась от начала" [10, 185]. То есть Церковь лишь формулирует догматы, придает им словесную форму, облекая мысль Откровения в точные формулировки, которые не допускают произвольных интерпретаций.
Церковь с самого начала своего существования не сомневалась, что Бог — един по существу и троичен в Лицах. Однако ключевой термин, который позволил словесно выразить эту веру, это несомненное убеждение Церкви, появился только в IV веке (термин "единосущие").
То же самое мы увидим, если рассмотрим христологическое учение Церкви. Церковь никогда не сомневалась, что Христос есть истинный Бог и истинный человек. Но только в V столетии, когда возникли острые христологические споры, Церковь сформулировала христологический догмат и указала те апофатические определения, которые позволяют нам правильно мыслить образ ипостасного соединения во Христе двух природ».

На самом деле нет и не было особого «православного взгляда» на развитие догматической науки в неразделенной Церкви. По крайней мере, изначально не было. Первые века развитие догматики шло весьма интенсивно именно при соприкосновении христианской веры с эллинским образованным миром. И не всегда ровно и безболезненно.

Слова «Троица», например, нет в Новом Завете, оно появляется впервые у Феофила Антиохийского (К Автолику II, 15): "Те три дня, которые были прежде создания светил, суть образы Троицы, Бога и Его Слова и Его Премудрости» (под Премудростью здесь подразумевается Святой Дух, как в дальнейшем, например, и у Иринея Лионского (Против ересей IV: 20, 3-4)). Сама Троица рассматривается первыми христианскими апологетами отнюдь не как единосущная и триипостасная, как сложилось уже в эпоху вселенских Соборов, но Сын (Логос) и Дух Святой видятся в подчиненном положении к Отцу.

Поэтому утверждение о. Олега «Церковь с самого начала своего существования не сомневалась, что Бог — един по существу и троичен в Лицах» нуждается в обосновании, а обосновать его отнюдь не просто, если вообще представляется возможным. Рассматривая писания св. Иустина мученика, проф. А. Спасский отмечает, что «Здесь апологеты платили дань философии своего времени, в которой Логос, как первый шаг от абсолютного к миру, представляет собой существо низшего порядка, приближающееся к тварям. Так Логос рождается силою, волею или хотением Отца, что сближает происхождение Его с происхождением тварей. Он есть перворожденное дело Божие, служитель Отца всех. Как происшедший от Отца, Он подчинен Ему, есть иной Бог, находится на другой степени, εν δεύτερα χώρα, и имеет Своим Господином Отца. В некоторых случаях Логос изображается апологетами не в такой мере обладающим божескими свойствами, как Отец» («История догматических движений в эпоху Вселенских Соборов», Серг. Посад, 1914, с. 13). То есть, до каппадокийского синтеза было явно далеко. Само слово «ипостась» в Септуагинте или Новом Завете (например, в Евр. 1, 3) означает «сущность», «состав», «основание», то есть совсем не тот смысл, какой вкладывали в него каппадокийцы, заимствуя это значение слова у Аристотеля. И еще Афанасий Великий отождествлял ипостась с сущностью… Тем более нет никаких оснований тогда считать, что сами апостолы или их ближайшие последователи исповедовали Бога-Троицу так, как сейчас про это написано в учебниках по догматике. Значит, как еще назвать это явление в истории христианской Церкви, как не догматическим развитием?..

Этому развитию, безусловно, поспособствовало появление в эллинском мире различных толкований одних и тех же евангельских текстов, делавших акцент либо на божественные, либо на человеческие качества Христа. Эти разные понимания впоследствии были восприняты как ереси, - в частности, модализм, полностью отождествлявший Отца и Сына, или монархический динамизм, наоборот, отрицавший божественную природу Христа, рассматриваемого как «высшего человека», исполненного силой Божией, или, наконец, арианство, считавшее Сына и Духа только как высшие по отношению к людям творения, неравные Отцу . В особенности к нему подтолкнуло арианство как наиболее широкое и массовое движение.

Ответ на арианское исповедание дал первый Вселенский Собор, где Христос был впервые исповедан как «единосущный» Отцу. Слово «единосущный» небиблейское, и оно встретило немалое сопротивление со стороны отнюдь не только арианской партии, но большинства епископата вообще, что предопределило фактическую отсрочку общецерковного принятия Никейского Символа Веры на многие десятилетия. В этом слове многими виделся все тот же модализм Савеллия, где Сын отождествлялся с Отцом. Как пишет Спасский о модалистах, «Утверждая, что божество в Сыне и Отце одно, что Христос есть Сам Бог, сошедший на землю, они сохраняли и единобожие и веру во Христа, как совершенного Бога» ( там же, с. 40). Сошлемся еще раз на проф. Спасского:

«В своей первооснове борьба против никейского символа рождалась из чистого источника. Она поднята была не во имя арианства и не ради него. Протестуя против никейских определений, восточные епископы руководствовались возвышенным и достойным их сана мотивом – охранить веру в той неприкосновенности, как она получена от древности, изъять из нее нововведения. Они стояли поэтому не на арианской и вообще не на еретической почве, а на почве консервативной и строго церковной. В своей главной массе они были людьми православными, держались чистых догматических убеждений, только выражали их иными словами, чем никейский символ. Будучи искренно убеждены, что определения никейского собора не соответствуют церковным традициям и ведут к ложным мыслям, и стараясь заменить их новыми, более лучшими формулами, реакционеры, однако, не порицали и не осуждали самого собора; они с уважением относились к тем его постановлениям, которые касались области церковного благоустройства» («История догматических движений…», с. 244).

Но то же самое несколькими веками позже происходило и в случае иконоборчества! Поскольку иконоборцы именно вследствие чисто охранительных, консервативных побуждений (помимо чисто политических моментов и прямого вмешательства императорской власти в споры об иконах) сопротивлялись почитанию икон как нежелательному нововведению, не имеющему библейского основания (вдобавок видя различные народные проявления неумеренного благочестия в виде явной иконолатрии, какие можно видеть и в настоящее время).

Православные догматисты часто любят ссылаться на св. Викентия Леринского (Лиринского) по поводу критерия истинности церковного исповедания:
в церковном Предании следует придерживаться «того, чему верили повсюду, всегда и все» (quod ubique, quod semper, quod ab omnibus creditum est). «Но это будет наконец тогда, - продолжает Викентий, - когда мы последуем всеобщности, древности, согласию; а всеобщности последуем мы тогда, когда признаем истинною ту только веру, которую исповедует вся по Земному Шару Церковь; а древности - тогда, когда никак не отступим от тех мыслей, которые, несомненно, одобрены святыми предками и отцами нашими; а согласию - тогда, когда в самой древности последуем определениям и мыслям всех или по крайней мере большинства священников и вместе учителей» («Памятные записки о древности и всеобщности кафолической веры против непотребных новизн всех еретиков»). Но этот критерий Викентия, например, никак не подойдет к вышеупомянутому каппадокийскому синтезу, как не подойдет он к иконопочитанию, к позднейшему возвеличиванию в церковных молитвах Богоматери и т.д.


«Христос вчера, сегодня и вовеки тот же» (Евр. 13, 8 ). Церковь, наоборот, развивается, и это развитие идет количественно, структурно, и в том числе вероучительно (догматически). Можно дискутировать до бесконечности, та же современная православная Церковь, что была в Пятидесятницу или не та же. Росток дуба, только вылупившийся из-под земли в виде травинки, и тот же дуб столетия спустя – тот же или не тот же? Человек-младенец и он же 80 лет спустя как старик – тот же или нет? В другом учебнике по догматике, архим. Алипия Кастальского-Бороздина, приводится по этому поводу цитата из Викентия Лиринского:
«Развитие догматической науки святой Викентий Лиринский сравнивает с развитием человеческого организма: "Религия - дело души, пусть уподобляется в этом отношении телу, - говорит он. - С приращением лет тела раскрывают и развивают члены свои, однако остаются теми же, чем были. Цветущая пора детства, зрелый возраст и старческий между собой весьма различны, однако стариками делаются те же самые, которые были прежде детьми, так что хотя рост и наружность одного и того же человека изменяются, тем не менее, природа его остается одна и та же. Такому закону преуспеяния должно следовать и догматическое учение христианской религии. Пусть оно с годами укрепляется, со временем расширяется, с веком возвышается, но остается нерушимым и неповрежденным, целым и совершенным, без всякой утраты в своем содержании, без всякого изменения своих определений».
http://apologia.narod.ru/basis/bogoslovie/alipiy_isaija/alipiy_i_3.htm


Однако здесь мы имеем дело с тождественностью нумерической, но не тождественностью фактической, по содержанию. В остальном имеет место развитие, совершенно неизбежное, притом все-таки с частичным изменением определений в догматике, как это случалось неоднократно. Притом, развиваясь, личность может производить и переоценки прежних взглядов, а от некоторых даже отказываться, и все это верно также для Церкви. Скажем так: есть, безусловно, неизменное ядро в вероучении церковном, как есть и оболочка его, т.е. то, что неоднократно подвергалось изменениям. И интересно то, что подвергавшееся изменениям порождало неизбежно разные оценки или даже разделения среди христиан, а по отношению к ядру они все остаются едиными! А ядро – это исповедание богочеловечества Христа и Святой Троицы в общем его характере, без углубления в частные уточняющие формулировки о взаимоотношении Лиц или взаимодействии двух природ. В этом едины и православные, и дохалкидониты, и католики, и большинство протестантов.

Возможно, многие православные богословы предпочитали отказываться от слова «развитие» потому, что развитие само по себе может привести и к уклонениям, и к искажениям, и к добавлениям новых лишних утверждений без необходимости, как это было в случае некоторых позднейших догматов в католицизме. Это всегда было вероятно, во все времена, и есть здесь элемент творческого дерзновения (иногда и еретического) и непредсказуемости. Для Духа, как известно, нет объективных критериев, вне самого Духа положенных. Только рецепция временем, и то не всегда и часто вовсе не скоро, может расставлять впоследствии всё на свои места. А в некоторых случаях среди христиан разномыслия устойчиво пребывают веками.

[Karolinka]

Интересно - а падре Филипп ошибки фактичные нарочно попустить стал?
Он вроде грамотный.

[Александр Нуждаев]

А я вот сейчас вообще возьму и скажу то, за что меня на курайнике лишили звания православного. Ну, не только за это, конечно, но и за это в том числе.

Вначале был живой и непосредственный опыт.Жизнь Христа. Апостолы тоженекий религиозный опыт имели, после Пятидесятницы. Но потом их ученики весь этот опыт начали излагать словами. Терминами аристотелевской и отчасти платоновской философии.

А слова -- предмет коварный. Они не вполне подходят для описания опыта Христа и апостолов, поскольку несут чуточку иной смысл. Между ними образуются всякие побочные связи. И в результате поколение за поколением богословы изучают наследие Отцов, пишут собственные трактаты, и все это уже отошло от религиозного опыта настолько же, насколько теория чисел отстоит от потребностей непосредственного пересчета предметов.

Иными, более простыми словами, богословие -- это изучение модели, построенной для отображения религиозного опыта, вместо стремления к самому опыту.

[Alena]

Иными, более простыми словами, богословие -- это изучение модели, построенной для отображения религиозного опыта, вместо стремления к самому опыту.

Александр, а теперь столь же четко и красиво дополните, пожалуйста, Ваше утверждение - почему выбирается этот путь? Это психология - сублимация? Или иное?

[hor_se]

 Интереснейшая тема.
 Христос сравнивал Царство Божие с маленьким зернышком, вырастающим в дерево; с закваской, которая должна вся и полностью вскиснуть... Так что считаю- развитие должно быть, это закономерно: но развитие того самого зерна, а не случайных с ним плевел.
 Здесь хорошее соотношение со словами Александра Нуждаева: о необходимой преемственности религиозного опыта. Это, вне сомнения- область аскетического делания св. отцов, без которой теряется "вкус" и "обоняние" на распознание христианской закваски. Может, кто и не согласится, но скажу: богословие как наука, без молитвы и духовного делания, само по себе- даже порочно.

[Александр Нуждаев]

Александр, а теперь столь же четко и красиво дополните, пожалуйста, Ваше утверждение - почему выбирается этот путь? Это психология - сублимация? Или иное?

Надо думать, людям в принципе это свойственно. Буддист сказал бы, что мы вечно путаем луну и палец, указывающий на нее. Я, правда, не буддист, поэтому скажу, что человеческий разум с гораздо большей охотой исследует собственные стройные и логичные конструкции, чем непонятный и нелогичный внешний мир. Поэтому нужны постоянные усилия, чтобы удерживать связь интеллектуальных построений с действительностью. По себе знаю :)

[Alena]

Может, кто и не согласится, но скажу: богословие как наука, без молитвы и духовного делания, само по себе- даже порочно.

Я соглашусь.
+1000

[aleksy]

Ага!
Я же не спроста картинку с семинаристом сверху прикрутил!  ;)

[Alena]

Логично! Забиваешь на практику - готовь себе гроб!

[Александр Нуждаев]

Интересная статья на тему: О пределах человеческого познания. Автор -- что интересно, священник.

[Лена маленькая]

Может, кто и не согласится, но скажу: богословие как наука, без молитвы и духовного делания, само по себе- даже порочно.

А как можно не согласиться с тем, что полностью соответствует истине?

[Лена маленькая]

А я вот сейчас вообще возьму и скажу то, за что меня на курайнике лишили звания православного. Ну, не только за это, конечно, но и за это в том числе.

Вначале был живой и непосредственный опыт.Жизнь Христа. Апостолы тоженекий религиозный опыт имели, после Пятидесятницы. Но потом их ученики весь этот опыт начали излагать словами. Терминами аристотелевской и отчасти платоновской философии.

А слова -- предмет коварный. Они не вполне подходят для описания опыта Христа и апостолов, поскольку несут чуточку иной смысл. Между ними образуются всякие побочные связи. И в результате поколение за поколением богословы изучают наследие Отцов, пишут собственные трактаты, и все это уже отошло от религиозного опыта настолько же, насколько теория чисел отстоит от потребностей непосредственного пересчета предметов.

Иными, более простыми словами, богословие -- это изучение модели, построенной для отображения религиозного опыта, вместо стремления к самому опыту.

Саш, как такая же явная странно-православная, хочу поинтересоваться, а что в твоих словах неверного?

Опыт практического применения Евангелия в жизнь показывает, что любой религиозный опыт имеет кучу нюансов понятий здесь-сейчас. Эти нюансы ощущаются человеком как константа и норма, но проходят года, и слова отливаются в гранит, норма же уходит, остаются странные советы и непонятные обращения.

Те же заповеди блаженства в Нагорной проповеди изначально значили во многом не то, что значат при буквальном прочтении сейчас. "Блаженны нищие духом" как пример вполне подходит.

[Александр Нуждаев]

Неверного в моих словах, как тебе на курайнике скажет любой модератор, то, что нельзя сомневаться в богословском богатстве Церкви, потому что его составляли святые, водимые Святым Духом.

А уж мое мнение, что христологические споры времен Вселенских Соборов навредили христианству больше, чем все гонения вместе взятые, и вовсе граничит с кощунством.

[Лена маленькая]

Фигасе. Ты меня убил (ничего, если я на "ты"?)

Так Святые Отцы наваяли столько, что у них можно найти оправдание всему, что только возможно. Считать, что их при этом водил постоянно и без пауз Святой Дух, глупо. В какой-то из тем про допустимость и нормальность избивание жен (женщин), мужики притащили цитату какого-то занюханного отца (они утверждали святого Греческой Церкви, имя его естественно не помню). Так тот отец советовал жену не только бить, но и бить с долгим физиологическим эффектом. По сути пытать.

Те же Учителя православия обязательно писали что-то из разряда теологумена.

Отцы первых веков (я их читала мужественно, борясь со сном), как я поняла, не считали Христа самостоятельной Ипостасью - ну вроде как подчиненный.

И это все Дух Святой водил? Чё-то он какой-то сильно блуждающий...

[Александр Нуждаев]

Да не только Отцы первых веков. Апостол Павел называл Христа первенцем творения и везде, где мог, подчеркивал, что Сын Божий не есть Бог. Когда я об этом упомянул на курайнике (с цитатами), меня упрекнули в том, что я то ли сам еретик, то ли обвиняю апостола в ереси, а поскольку апостол еретиком быть не мог, то я его понимаю неправильно.

PS Частное богословское мнение -- теологумен. Если ты это имела в виду :-*