В заключении темы об иконах думаю будет уместно немного рассказать о том, как на самом деле живут чтимые иконы. А живут они, надо сказать, иногда... по разному в общем живут.
Запись
Левона Нерсесяна. Искусствоведа, специалиста по древнерусскому искусству, старшего научного сотрудника Третьяковской Галереи, преподавателя МГУ. К тому же Левон очень много сделал для сохранения старинных икон. Да и просто замечательный человек.
О
Боголюбской (1155 г) он писал уже не раз. Кому интересно
по ссылке все его записи о ней.
Сейчас же
запись от 22 сентября.
Перед ним, во мгле печальной,
Гроб качается хрустальный,
И в хрустальном гробе том
Спит царевна вечным сном.
Думаю, что по случаю наступления осени во Владимиро-Суздальском музее уже начали топить - вероятно, именно поэтому, открыв одну из бесчисленных дверей на третьем этаже главного музейного здания, невольно вздрагиваешь и ёжишься от лёгкого, но отчетливого холодка, который за ней царит.
В эту комнату не рекомендуется входить большой толпой народа (в неё вообще не особо рекомендуется входить) - иначе тёплое и влажное человеческое дыхание может нарушить тот климат, который поддерживается там неизменным уже полтора года.
И уже полтора года посреди этой комнаты, на столе, лежит без движения Боголюбская икона Богоматери, покоробленная поверхность которой усеяна профилактическими заклейками.
Сегодня у иконы были гости. Впрочем, пробыли они с ней совсем недолго - по указанной выше причине. Постояв и поохав, гости удалились в соседнюю комнату - обсуждать, что с иконой будет дальше.
Если вы читали мой последний пост о Боголюбской, то должны помнить, что год назад было принято решение не трогать икону до тех пор, пока её состояние не стабилизируется. Сегодня можно со значительной долей уверенности сказать - это произошло. 3D-съёмка и компьютерная томография, продемонстрированные гостям, бесстрастно фиксировали, как постепенно расправлялась покоробившаяся от переизбытка влаги доска, а маячки-заклейки (из которых только один оказался чуть надорванным) подтверждали, что отставание грунта и вспучивание красочного слоя по трещинам прекратилось.
Кстати - если только я не ослышался! - за время своего пребывания на "операционном столе" икона "похудела" на 21 килограмм - именно столько лишней влаги впитала в себя её похожая на губку ветхая доска...
Сейчас пора начинать следующую стадию - попытаться укрепить отставший грунт, что сделать неимоверно сложно, поскольку в разное время икону обрабатывали совершенно разными составами - и клеем, и воском, и парафином - и каждый её фрагмент должен быть укреплен именно тем веществом, которое там сейчас лежит - иначе могут начаться непредсказуемые химические реакции, которые окончательно разрушат и грунт, и красочный слой.
Укреплять, очевидно, придётся под микроскопом.
Так что реставраторам из ВХНРЦ теперь нужно вырабатывать техническое задание на будущий год - по опытному укреплению наиболее аварийных участков, а музею - выбивать из Министерства культуры средства на эту работу.
Пожелаем им успеха...
...неожиданную пикантность ситуации придало присутствие на реставрационном совете персонажа, которому там было явно нечего делать - епархиального секретаря, отца Не-Помню-Как-Звать. Справедливости ради отмечу, что он терпеливо выслушал довольно сложные для неподготовленного человека технические описания процесса наблюдения за иконой (впрочем, положительные семейные мужчины средних лет, как правило, интересуются техническими новинками). Опять же справедливости ради подчеркну, что он был вполне мил, спокоен и дружелюбен - типичное такое "православие с человеческим лицом".
Но интересовал его ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС - когда же реставрация будет закончена и когда икону можно будет получить обратно. При этом он признавал, что епархия ТОЖЕ (sic!) виновата в случившемся и торжественно клялся обеспечить для Боголюбской все необходимые условия в любом храме Владимирской епархии, а также обещал, что икону СНОВА ОТДАДУТ НА РЕСТАВРАЦИЮ ПРИ ПЕРВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ (читай - когда её снова угробят). Пришлось объяснить почтенному батюшке, что:
1) речь идёт об уникальной экспериментальной методике, которую придётся корректировать в процессе работы и ни о каких сроках завершения её нельзя сказать даже приблизительно
2) совершенно не факт, что даже по завершении реставрации икону можно будет где-нибудь экспонировать
3) и совсем уже не факт, что я её можно будет экспонировать вне музейных помещений.
Ну, и заодно объяснить, что давить на музейщиков и шантажировать их в данной ситуации бесполезно (а давление и шантаж уже идут полным ходом), поскольку принимать решения на каждой из трёх стадий будет не музей, а расширенный реставрационный совет.
Объяснять всё это пришлось мне - под одобрительные кивки музейного начальства. Поскольку мою репутацию у данной организации (я имею в виду, разумеется, РПЦ, а не музей) испортить уже нельзя - хуже просто не бывает:-)...
