Он не был связан ожиданием.
Вот это, пожалуй, да.
У Иоанна, сколько мы можем судить, была своя звезда. Своя вера, свой Бог. Он и говорил о них открыто, исповедывал. Учил, что приближает вере, что отдаляет. Но не учил "от себя". Его потому и признавали за Пророка, что также мог бы проповедывать и другой древний пророк. В словах Иоанна Израиль узнавал свою веру, свои идеалы, свои мечты. Во всяком случае так мне кажется. И, думаю, не только мне. Иоанн не для того пришёл чтобы
судить. Суд не у него, не у Иоанна. Иоанн только предвещает и избавление и суд. И, хотя и живет праведно и отважно, Иоанн не решается взять чужое... на себя. Понимает что не понести. Не в смысле личного мужества. Просто он не осознаёт "взять на себя чужое" как своё. Если в русле традиции, то Иоанн выбивает ногой давнюю запылившуюся дверь, чего все уже и так ожидают, да не решаются бить. Но Иоанн
не тот, кто входит в неё*. Не тот кого все
особо так ждут. Мессианство Иоанн на себя не принимает. И не всегда протестует, когда мессианство возлагают на Христа. Иоанн чувствует, что его — другое.
Развязать обувь божию Иоанн не считает малым. И, возможно в этом и видит свою миссию. Зная, конечно, что ему многое дарено. Но миссия та, звезда та и связывает. А кто связан, тот не может ни освобождать, ни судить. И в этом смысле Иоанн не практик, да. А только и правда Приготовляющий дорогу Практику. Но проповедь, это несомненно его. И Иоанн не стыдится духа, которым проповедует. Потому может и гонять фарисеев. Зная, что то, что в нём, более того, что в фарисеях. И они, похоже, тоже чуют, что большее у него. потому сами и не решаются приструнить. Нужен ход конём. И он конечно находится. Это Ирродиадины зависть, ненависть, страхи, и женская любовь. А главное, что всё это никак не исходит от синедриона, но только из дворца. И тут, пожалуй, ещё одно отличие, от Христа.
*) Что, кстати, похоже и на Моисея
